Коридор в никуда: почему нас заворожили лиминальные пространства
Журнал «Нож» В мае 2019 года на доске сайта 4chan, посвящённой паранормальным явлениям, появился тред с просьбой публиковать тревожные картинки, в которых будто «что-то не так». В ответ на фотографию пустого жёлтого офисного пространства анонимный пользователь написал короткий рассказ-крипипасту, впервые назвав это место backrooms [англ. «задние комнаты», «подсобные помещения»]: если «неосторожно провалиться из реальности» в…
admin
В прокат вышел хоррор «Закулисье реальности» студии A24, снятый режиссёром Кейном Парсонсом — фильм, основанный на популярном интернет-мифе и эстетике «лиминальных пространств»: пустых коридоров, парковок, залов ожидания. Попробуем разобраться, почему они стали так популярны, чем пугают — и одновременно притягивают.
В мае 2019 года на доске сайта 4chan, посвящённой паранормальным явлениям, появился тред с просьбой публиковать тревожные картинки, в которых будто «что-то не так». В ответ на фотографию пустого жёлтого офисного пространства анонимный пользователь написал короткий рассказ-крипипасту, впервые назвав это место backrooms [англ. «задние комнаты», «подсобные помещения»]: если «неосторожно провалиться из реальности» в неправильном месте, человек окажется в бесконечном лабиринте пустых комнат с запахом старого влажного ковра, жёлтыми стенами и гудением флуоресцентных ламп.
Это было не другое измерение и не магический мир в современном сеттинге, а нечто принципиально новое — техническая изнанка реальности, место, не предназначенное для пользователей. Так Backrooms неожиданно точно выразили специфическую форму современной тревоги.
«Лиминальными» [от лат. limen — «порог»] сегодня часто называют транзитные пространства: коридоры, парковки, аэропорты, холлы, залы ожидания. Сам термин пришёл из антропологии: так описывали промежуточное состояние в ритуалах перехода, сопровождающих перемены человеческого статуса — рождение, взросление, смерть.
Лиминальные пространства предельно функциональны: они обычно заполнены людьми, но никому не принадлежат. Никто в них не задерживается, не обустраивает их, не делает своими. Когда по стечению обстоятельств мы оказываемся в таком месте в одиночестве, то, как правило, находим это странным. Что случилось? Аэропорт не работает? Торговый центр закрыт на ремонт? Мы чувствуем, что нам здесь не место, и хотим поскорее уйти. А что, если выйти невозможно?
Что-то похожее есть в компьютерных играх: noclip [англ. без столкновения] — специальный режим или сбой, при котором персонаж оказывается за пределами пространства действия, там, где разработчик не предполагал его присутствия, как бы по ту сторону текстур. Здесь не работает привычная игровая физика, здесь нет так называемых NPC [англ. non-player characters — неуправляемые игроком персонажи], здесь абсолютно нечем заняться. Лиминальное пространство в своей хоррор-версии устроено похожим образом: человек здесь словно выпадает из «пользовательского» режима мира и попадает в режим noclip, но уже в настоящей жизни.
«Это место нигде, и это навсегда»
Лиминальные пространства пугают не столько своей пустотой, сколько потерей статуса. Обычные общественные пространства сообщают нам, кто мы и что должны делать: пассажир ждет посадки, покупатель движется по стрелкам к кассе, сотрудник проходит по офисному коридору на рабочее место, водитель ищет машину на парковке. В лиминальном хорроре этот порядок исчезает. Человек больше не посетитель, не работник, не пассажир и не зритель. Он вообще больше не адресат пространства и теряет доступ к нормальному режиму реальности.
В таких местах всё на месте, но ничего не происходит. Здесь возникает архитектурная версия эффекта «зловещей долины»: пространство выглядит знакомым, и всё же с ним что-то не так. Кажется, что мы уже были в этом школьном коридоре, в этом фойе, на этой станции, но где и когда? Лиминальные пространства производят ностальгию без события.
У британского культуролога Марка Фишера есть близкое понятие — хонтология: ощущение, что настоящее населено призраками несбывшегося прошлого, старыми медиа, устаревшими интерфейсами и культурными образами, которые продолжают возвращаться. В лиминальных пространствах эта хонтологическая тревога становится почти буквальной: они выглядят как фрагменты прошлого, которые никто не проживал, или как локация, лишенная пользователя, но продолжающая какую-то странную форму существования.
В книге «Призраки моей жизни» Фишер обращается к фантастическому сериалу рубежа 1970-х — 1980-х годов Sapphire & Steel, финал которого выглядит как ранняя формула лиминального хоррора. Герои оказываются в придорожном кафе, но кафе висит в пустоте: за окном — чёрный космос. Один из персонажей произносит: «Это ловушка. Это нигде, и это навсегда». Эта фраза хорошо описывает страх, который культивирует «Закулисье реальности»: вы находитесь в месте, вне которого ничего нет.
Дереализация архитектуры
Ещё одна популярная современная фобия — страх ненастоящей реальности. В психологическом языке есть понятие дереализации: состояния, при котором мир кажется отдаленным, искусственным, плоским, сновидческим, как будто отделенным от человека невидимым стеклом. Лиминальные пространства выглядят как эффект дереализации, выраженный в архитектуре.
Возможно, здесь сказывается цифровая привычка смотреть на реальность как на спроектированную среду. Мы привыкаем жить среди интерфейсов, 3D-рендеров, карт, навигаторов, видеоигр и сгенерированных изображений. Поэтому сбой в пространстве воспринимается почти как сбой в программе. В этом смысле «закулисье» — очень точная формула.
Она предполагает, что у мира есть техническая изнанка: место хранения декораций, текстур, запасных комнат и корридоров. Лиминальный хоррор пугает не тем, что переносит нас в фантастический мир, а тем, что показывает швы реальности, которые мы не должны были увидеть.
Не случайно лиминальные пространства чаще всего выглядят как инфраструктура поздней современности — места транзита, потребления и временного пребывания. Французский антрополог Марк Оже назвал такие пространства «не-местами»: в них человек — не житель и не член сообщества, а скорее пользователь системы. Лиминальная эстетика радикализирует эту мысль: она показывает не-место само по себе, лишенное своей функции и своего пользователя.
Здесь вспоминается идея американского философа Грэма Хармана, создателя объектно-ориентированной онтологии: вещь никогда не исчерпывается тем, как она дана человеку, у нее всегда есть скрытая, недоступная сторона. Лиминальные пространства визуально драматизируют именно это ощущение. Пустой коридор никуда не ведёт. Парковка не ждет машин. Офисный свет горит не для сотрудников. У пространства появляется странная, жуткая агентность: кажется, что оно живёт собственной жизнью.
