Разгадай меня, если сможешь: что такое криптопоэтика и зачем писатели зашифровывают смыслы в текстах

Писатели редко говорили о чём-то прямо. Не из вредности и даже не из желания выделиться. Самая популярная причина — цензура времени. Приходилось скрывать настроения под слоями аллюзий, метафор, анаграмм, заставляя читать между строк и сопоставлять факты. Расшифровкой этих загадок занимается отдельная область поэтики — криптопоэтика. Что это за наука и зачем творцы скрывали истину, «Нож» разобрал на конкретных примерах.

«Вы понимаете, о чем говорят все эти люди?..»

«Тайное поэтическое искусство» — так с греческого переводится криптопоэтика [греч. kryptos + poietike]. Она разгадывает смыслы и послания, а также считывает автобиографические подтексты, которые старательно (или не всегда) прячут авторы — метод тайнописи. Последняя, как правило, ориентировалась на идеального читателя будущего — «провиденциального» собеседника, по выражению Осипа Мандельштама.

Как рассказал «Ножу» ведущий научный сотрудник ИРЛИ РАН и профессор СПбГУ Сергей Кибальник, криптопоэтика является отдельной областью поэтики. Изучается она сравнительно недавно: первые статьи с использованием этого термина появились 40 лет назад.

Несмотря на маркер «тайны», читатель не оставался без «ключа». Разгадка пряталась в биографии, в дневниках и записях автора, вытекала из общего понимания контекста, а также из особых шифров и языков, которые использовали писатели. Например, исследователи выделяют криптографию «фармакологическую», когда указанный в тексте рецепт лекарства влияет на понимание смысла и персонажей (у Антона Чехова), и даже «шахматную» (у Владимира Набокова).

Кибальник выделяет три типа криптографического письма:

• Высказывания на политические темы, которые скрыты из соображений цензуры;

• Биографический подтекст, связанный с личностью автора и его знакомых (причём за конкретным героем не всегда стоит очевидный и единый прототип — иногда речь идёт о целой «солянке» образов);

• Интертекстуальная «тайнопись», когда автор отсылается к чужому творчеству посредством темы или стиля, чтобы вступить в полемику (для этого необязательно прямо пародировать исходный текст).

«Нож» предлагает разобраться, как работает криптопоэтика, на конкретных примерах, в основе которых — разные ситуации и мотивы.

Пушкин: напомнить о друзьях, избежав царского гнева

Поэма Пушкина «Анджело» (1833 г) планировалась как перевод шекспировской драмы «Мера за меру», но в итоге стала самостоятельным произведением. Современники текст, кстати, не оценили, считая признаком упадка таланта.

Это пример политического криптописьма. По сюжету доброго Дука сменяет на троне «жестокосердый блюститель Закона» Анджело. В фигурах героев угадываются братья Александр I и Николай I. Дука народ любил и «вовсе не боялся». А вот при Анджело всё «другим порядком потекло»:

Писатель ходил по тонкому льду — было важно одновременно сделать образы читаемыми и не вызвать гнев императора. Для этого Пушкин «преломлял» черты реальных личностей. Помогла в «затемнении автобиографического подтекста» и форма квазиперевода: номинально «Анджело» — переработанное произведение Шекспира. Грубо говоря, не было смысла спрашивать с Пушкина, ведь это всего лишь «перевод».

Для разгадки поэт оставил достаточно «ключей» в своём «Дневнике». По сюжету Анджело приговаривает к смерти молодого Клавдио за прелюбодеяние. Однако сам «преступает» закон: будучи женатым, влюбляется в сестру преступника, Изабеллу. В записях Пушкина читаем:

Пушкин скрыто обвинял императора в лицемерии, злоупотреблении своим положением, чрезмерную жестокость. При этом, в отличие от шекспировского, российский Анджело изначально показан как достойный уважения. Это суровый властитель, с непреклонной волей, «бледнеющий в трудах, ученьи и посте», «за нравы строгие прославленный везде». А в финале герой готов принять наказание.

Крайне важным тут оказывается исторический контекст. Вернувшийся Дук прощает Анджело за несовершённое преступление. Как пишет Сергей Кибальник, Пушкин написал поэму в октябре 1833 года. Планировалось, что она окажется на рабочем столе императора-цензора в декабре — ко дню восстания декабристов и восшествия Николая I на престол. Пушкин показывает, что обвинитель легко может стать обвиняемым, и взывает о милосердии к друзьям: «...ты мог бы пасть как он, / Но брат бы не был строг, как ты».

В итоге поэма цензуру прошла. Вероятно, политика была представлена наименее «прозрачно». «Анджело» стал текстом, чьи секреты открылись «провиденциальному» читателю гораздо позже.

Достоевский: уколоть за «предательство», не потеряв выгоду

Многие знают, что в персонаже писателя Кармазинова из «Бесов» Достоевский воплотил Тургенева. И это не первый случай, хотя и самый известный.

История «отношений» двух авторов длилась больше 35 лет. Началось всё в середине 40-х годов. В письме к брату Михаилу (1845 г) Фёдор Михайлович писал, что «едва не влюбился в него (Тургенева)»: «... Поэт, талант, аристократ, красавец, богач, умён, образован, 25 лет, я не знаю, в чём природа отказала ему?».

Став частью кружка Белинского, Достоевский сблизился с кумиром. Но уже в начале 1846-го произошел разрыв: Тургенев вместе с Некрасовым и Панаевым сочинили обидное стихотворение «Послание Белинского к Достоевскому», желая уколоть вспыльчивого и нервного коллегу.

Фёдор Михайлович терпеть оскорбления в духе «милый прыщ на носу литературы» не стал. В то время он работал над повестью «Двойник» (1845–1846 гг), и частично отразил в ней историю разрыва с кружком, наделив главных героев своими и чертами Тургенева.

Голядкин-младший в повести обаятелен и обходителен, вокруг него всегда много людей. При этом герой лишён искренности, плетёт интриги и лицемерит. Всё это современники замечали за Тургеневым. Также писатель имел привычку при встрече целоваться на французский манер, подставляя щёку, что отражено «Бесах». В «Двойнике» персонаж поступает оскорбительнее: жмёт протянутую ладонь двумя пальцами, а после вытирает их платком.

Голядкин-старший, как и Достоевский, представлен раздражительным, обидчивым, не владеет собой, когда чувствует насмешку, чем и пользуется «двойник». Тургенев так же подначивал и доводил коллегу. При этом герой подчёркивает, что, в отличие от других, не является интриганом, и его нельзя назвать неискренним.

Встречает читатель «криптопародию» на Тургенева и в повести «Записки из подполья» (1864 г) — в школьном приятеле главного героя Зверкове. Первый «знак» — Достоевский берёт фамилию из «Записок охотника». Да в и в образе «фаворизированного дарами природы человека», как «подпольный» называет одноклассника, угадывается данная Достоевским в 1845-м характеристика Тургенева.

Как пишет Сергей Кибальник, «вся история кратковременного сближения, охлаждения и разрыва „подпольного парадоксалиста“ со Зверковым напоминает историю сближения и разрыва Достоевского с Тургеневым». «Подпольщик» одновременно и восхищается, и ненавидит пошляка и фанфарона Зверкова, постоянно окружённого поклонниками. Также известно, что у Тургенева был «бабий» голос, с визгливыми нотками. Это мы наблюдаем и у героя «Записок»:

При всем желании высмеять, Достоевский не хотел, чтобы Тургенев понял, в чей огород кинут камень. Фёдор Михайлович надеялся, что коллега будет сотрудничать с его журналами «Время» и «Эпоха». И, судя по тому, что в 1864-м во втором издании вышел рассказ Тургенева «Призраки», шпилька осталась незамеченной.

Набоков: добиться прощения от жены, признав ошибку

Также криптопоэтика может быть способом загладить вину. Так произошло с Владимиром Набоковым и его первым английским романом «Истинная жизнь Себастьяна Найта» (1938–1939 гг). Произведение — попытка заслужить прощение за интрижку с Ириной Гуаданини у жены Веры. Она стала главным читателем текста.

По сюжету Себастьян бросает идеальную Клэр Бишоп ради femme fatale Нины Туровец-Речной. Позднее выясняется, что герой был предан душой возлюбленной, но ушел от неё из-за смертельной болезни, не желая обрекать на страдания.

Хотя в романе Ирина и стала брюнеткой, главные факты биографии сохранены: неудавшийся брак и статус обольстительницы. Её образ в тексте в целом снижен, замечает Кибальник. И неудивительно, учитывая, для кого и зачем написан роман. Набоков хотела представить своё увлечение ошибкой.

В Клэр же, соответственно, угадываются черты Веры: героиня перепечатывает произведения Себастьяна, а также восхищается поэтом Джоном Донном. Также, по мнению Кибальника, намёком становится фамилия — Бишоп. В шахматах Bishop — это слон: а Вера до брака была Слоним. Также отсылку к «шахматной криптопоэтике» (которую Набоков отрицал) исследователь находит в фигурах других героев: Найт (Knight) — конь или рыцарь, Туровец — тура (устаревшее названии ладьи).

В последних главах Нина выходит замуж и становится мадам Лесерф, то есть производит себя из ладьи в ферзя, «„анаграмматически зашифрованного“ в фамилии „мадам Лесерф“».

Разумеется, не каждый готов выяснять, что творилось в голове у писателей и толкало их на создание произведений. И тем более, не каждая «теория заговора» оказывается правдивой. Но, если в вас живёт дух детектива-исследователя, почему бы не вооружиться кофе, дневниками авторов и книгами по истории и не добавить новый «слой» в этот пирог смыслов? Может быть, вы обнаружите такое, что даже сам писатель не предполагал.